Международный договор и уголовный кодекс рф

Статья 1. УК РФ

Уголовное законодательство Российской Федерации

1. Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс.

2. Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права.

Комментарии к статье 1 УК РФ

Уголовный закон (УК РФ) представляет собой нормативный правовой акт, принятый высшим законодательным органом государственной власти в порядке, установленном Конституцией РФ, содержащий правовые нормы, обязательные для соблюдения и исполнения, и обладающий высшей юридической силой по отношению к иным нормативным правовым актам. От других законов уголовный закон отличается предметом правового регулирования и содержанием. Предметом регулирования уголовного закона выступают уголовно-правовые отношения, возникающие в связи и по поводу совершения преступления и применения к виновному наказания и иных мер уголовно-правового воздействия. Уголовным законом устанавливаются основания и принципы уголовной ответственности, определяются круг общественно опасных деяний, признаваемых преступлениями, меры государственного принуждения, являющиеся уголовным наказанием, и иные меры государственного воздействия, применяемые за совершение преступлений, регламентируются основания освобождения от уголовной ответственности, наказания и отбывания наказания.

Уголовное законодательство в соответствии со ст. 71 Конституции РФ и Федеративным договором от 31 марта 1992 г. «О разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти суверенных республик в составе Российской Федерации» находится в ведении Российской Федерации . Поэтому принятие уголовного закона, его изменение, дополнение могут осуществляться только на федеральном уровне.

Федеративный договор: документы: Комментарий. М.: Республика, 1994.

Действующее уголовное законодательство состоит из УК РФ, принятого Государственной Думой РФ 24 мая 1996 г., одобренного Советом Федерации 5 июня 1996 г. и подписанного Президентом РФ 13 июня 1996 г. Уголовный кодекс РФ введен в действие с 1 января 1997 г.

В ст. 1 УК РФ закреплено положение о том, что уголовное законодательство Российской Федерации состоит только из УК РФ. Этой же статьей установлено, что новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в УК РФ. Поэтому при принятии новых законов, регулирующих вопросы уголовной ответственности (в любом аспекте), они включаются в УК РФ. Ни один подобный закон не действует самостоятельно.

Правовая регламентация вопросов уголовной ответственности только на уровне УК РФ имеет прогрессивное значение, поскольку снижает возможность необоснованного расширения уголовной репрессии и создает дополнительные гарантии законности, справедливости, гуманизма в сфере уголовной юстиции. Основанием уголовной ответственности в соответствии со ст. 8 УК РФ является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного исключительно УК РФ и никаким иным нормативным правовым актом. Вместе с тем следует отметить, что содержание бланкетных норм, по существу, определяется законами и другими нормативными правовыми актами, относящимися к иным отраслям права. Однако это обстоятельство не свидетельствует о том, что уголовно-правовые вопросы регламентируются другими законами, помимо УК РФ. И в этих случаях только уголовный закон определяет параметры преступления, а положения других законодательных и иных нормативных правовых актов служат для раскрытия содержания уголовно-правовых норм.

Уголовный кодекс РФ основывается на Конституции РФ и общепризнанных принципах и нормах международного права. Это означает, что нормы уголовного законодательства Российской Федерации построены с учетом норм Конституции РФ, норм международного права и включают в свое содержание их принципиальные положения. Частью 1 ст. 15 Конституции РФ установлена ее высшая юридическая сила и прямое действие. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции РФ. Так, в соответствии со ст. 20 Конституции РФ смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания только за особо тяжкие преступления против жизни. И в УК РФ данный вид наказания включен только в санкции статей, устанавливающих ответственность за преступления, связанные с посягательством на жизнь человека. Реализуются в УК РФ и положения ст. 54 Конституции РФ о том, что закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет и никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Нашли свое отражение в УК РФ и другие положения высшего закона страны.

Если же нормы УК РФ будут противоречить положениям Конституции РФ, применению подлежат последние. Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» отметил, что «. все конституционные нормы имеют верховенство над законами и подзаконными актами, в силу чего суды при разбирательстве конкретных судебных дел должны руководствоваться Конституцией Российской Федерации». И далее: «. судам при рассмотрении дел следует оценивать содержание закона или иного нормативного правового акта, регулирующего рассматриваемые судом правоотношения, и во всех необходимых случаях применять Конституцию Российской Федерации в качестве акта прямого действия» .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. N 1. С. 3.

Важной для уголовного законодательства является и роль международного права, международных договоров как источников права. В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» международные договоры Российской Федерации наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права представляют собой составную часть ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, нежели предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Таким образом, можно сказать, что нормы международного права — это своеобразный источник и российского уголовного права. Однако нормы международного права не имеют санкций. Чаще всего в них содержатся положения о включении тех или иных норм международного права в национальное законодательство. Поэтому на основании непосредственно норм международного права невозможно привлечение к уголовной ответственности, назначение наказания. Положения этих норм должны быть имплементированы в уголовное законодательство России.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 10 октября 2003 г. N 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» указал на следующее: «При рассмотрении судом гражданских, уголовных или административных дел непосредственно применяется такой международный договор Российской Федерации, который вступил в силу и стал обязательным для Российской Федерации и положения которого не требуют издания внутригосударственных актов для их применения и способны порождать права и обязанности для субъектов национального права. Международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом (например, Единая конвенция о наркотических средствах 1961 г., Международная конвенция о борьбе с захватом заложников 1979 г., Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 г.).

Исходя из ст. 54 и п. «о» ст. 71 Конституции Российской Федерации, а также ст. 8 УК РФ уголовной ответственности в Российской Федерации подлежит лицо, совершившее деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации.

В связи с этим международно-правовые нормы, предусматривающие признаки составов преступлений, должны применяться судами Российской Федерации в тех случаях, когда норма Уголовного кодекса Российской Федерации прямо устанавливает необходимость применения международного договора Российской Федерации (например, ст. ст. 355 и 356 УК РФ)» .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 12.

Уголовный закон охраняет наиболее важные общественные отношения, создавая тем самым благоприятные условия для развития и укрепления общественно полезных форм поведения, и сдерживает, противодействует развитию в обществе негативных тенденций. В этой связи уголовный закон должен основываться на условиях жизни общества и государства, адекватно отражать происходящие в них изменения. Поэтому уголовный закон, хотя и должен быть во многом стабилен, в то же время должен меняться в соответствии с изменениями социально-политической и экономической жизни страны.

Именно поэтому действующий УК РФ, хотя в нем и сохранены позитивные положения ранее действовавшего уголовного закона, существенно отличается от УК РСФСР 1960 г.

МеждУНАРОДНЫЙ ДОГОВОР КАК ИСТОЧНИК РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Вопрос о возможности признания международного договора в качестве самостоятельного (формального) источника российского уголовного права относится к числу дискуссионных. Одни авторы (в частности, П.

ский) утвердительно отвечают на этот вопрос1, опираясь на известные положения ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Другие ученые-юристы (например, А. Н. Комиссаров, Н. А. Лопашенко, Ю. И. Ляпунов, Б. В. Яцеленко) дают фактически отрицательный ответ на указанный вопрос2, полагая, что статусом такого источника обладает только внутринациональный уголовный закон, и находят в положениях последнего аргументацию своей точки зрения: «Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс» (ч. 1 ст. 1 УК РФ); «Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом» (ч. 1 ст. 3 УК РФ). «Компромиссную» позицию по данному вопросу занимают те авторы, которые рассматривают предписания международных договоров в роли источников не всех норм уголовного права, а лишь относящихся к его Общей части (М. П. Журавлев, А. Ы. Игнатов, Л. Л. Крутиков)? либо к правам человека (А. В. Наумов)4. Наконец, высказано мнение (3. А. Незнамо-

1 Бирюков П. Н. Проблемы взаимодействия уголовных норм //Московский журнал международного права. 1998. № 2. С. 41 —42; Международное уголовное право. Учебное пособие /Под общей ред. В. Н. Кудрявцева. Изд. 2-е, перераб. и доп. — М., 1999-С. 47; Трунцевский Ю. В. Нормы международного уголовного права как источник российского уголовного права. Рязань, 1997. С. 5, 8.

2 Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник /Под ред. Б. В. Здравомыслова. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 2000. С. 26; Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник /Под ред. Р. Р. Галиакбарова. Саратов, 1997. С. 47; Уголовное право. Общая часть: Учебник /Под ред. Н. И. Ветрова и Ю. И. Ляпунова. М, 1997. С. 71, 81-82; Уголовное право России. Общая часть: Учебник /Под ред. А. И. Рарога. 2-е изд. М, 1998. С. 15.

3 Уголовное прано: Часть Общая. Часть Особенная. Учебник /Под общей ред. Л. Д. Гаухмана, А. М. Колодкина и С. В. Максимова. М., 1999. С. 38; Уголовное право России. Учебник в 2-х томах. Т. 1. Общая часть /Отв. ред. А. Н. Игнатов и Ю. А. Красиков. М., 2000; Крутиков Л. Л. Проблемы теории уголовного права. Избранные статьи (1982-1999 гг.). Ярославль, 1999. С. 43-44.

4 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: Курс лекции — Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 2000. С. 180.

ва), что нормы международного права ввиду отсутствия у них санкций не имеют прямого действия на территории РФ и служат только «материальным источником», из которого нормы российского уголовного права «черпают свое содержание»1.

На наш взгляд, основная причина столь очевидного «разброса» точек зрения по одному и тому же вопросу проистекает из-за явной коллизии между ч. 4 ст. 15 Конституции РФ — с одной стороны, и ч. 1 ст. 1, ч. 1 ст. 3 УК РФ — с другой. Положение ч. 2 ст. 1 УК РФ о том, что «настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепринятых принципах и нормах международного права» несколько ослабляет, но не устраняет коллизию. Оно представляет собой недостаточно корректный и полный «перевод» на уголовно-правовой язык конституционной формулы, закрепленной в ч. 4 ст. 15 Основного закона. Во-первых, в ч. 2 ст. 1 УК речь идет только об общепризнанных принципах и нормах, т.е. «неписаных» нормах обычного международного права, и ничего не говорится о «писанных» нормах международных договоров, которые на современном этапе в количественно-качественном отношении приобретают все более возрастающее значение. Во-вторых, в ч. 2 ст. 1 УК обойдено молчанием конституционное положение о том, что нормы международного права являются составной частью правовой системы РФ. В-третьих, в ч. 2 ст. 1 УК не упоминается и о примате международного договора над внутригосударственным законом. В этой связи прямо-таки напрашивается вывод о необходимости приведения ч. 2 ст. 1 УК в точное соответствие с конституционными положениями. И до тех пор пока данное предложение не будет реализовано, следует руководствоваться правилами ч. 4 ст. 15 Конституции, которые согласно части 1 этой же статьи имеют высшую юридическую силу, прямое действие и применяются на всей территории РФ.

Такой подход к решению интересующей нас проблемы, тем не менее, еще не исчерпывает ее до конца. Неясным остается реальный механизм имплементации норм международного договора в российское уголовное законодательство. Конституционная норма (ч. 4 ст. 15) дает лишь самые общие ориентиры в этом отношении. Федеральный закон от 15 июля 1995 г. «О международ-

1 Уголовное право. Общая часть. Учебник для вузов / Отв. ред. И. Я. Козачепко и 3. А. Незнамова. М., 1997. С. 26-28.

ных договорах Российской Федерации» в ч. 3 ст. 5 дополняет данную норму: «Положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты». Таким образом, отечественный законодатель воспринял давно известное доктрине международного права деление договоров и их норм на самоисполнимые и несамоисполнимые. Как нам представляется, первые из них, как правило, присущи Общей, а вторые — Особенной части уголовного права.

Нормы международных договоров, относящиеся к Общей часта уголовного права (например, о пределах действия уголовного закона в пространстве и по кругу лиц, экстрадиции и т. д.), отличаются универсальным характером. По своему происхождению и содержанию они вплотную примыкают к международным нормам-обычаям, зачастую трансформируются из них. Эти нормы довольно легко и органично включаются в уголовно-правовую материю национального права. И поэтому в случаях коллизии с последним как бы изначально предрасположены для непосредственного применения на территории соответствующего государства. Рассмотрим некоторые из таких случаев. В ч. 2 ст. 6 УК РФ говорится: «Никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление». Часть 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. предусматривает более широкую формулировку данной декларативной нормы: «Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан. ». Нетрудно заметить, что и оправдание (а не только осуждение) исключает возможность повторного привлечения к уголовной ответственности. Или другой случай. Согласно ч. 2 ст. 11 УК РФ «преступления, совершенные в пределах территориальных вод или воздушного пространства Российской Федерации, признаются совершенными на территории Российской Федерации». Между тем ст. 27 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., ст. 3 и ст. 4 Токийской конвенции о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов 1963 г., по сути превращают вышеприведенное правило в исключение из другого, имеющего приоритет правила: в отноше-

нии преступлений, совершенных на борту иностранного морского или воздушного судна во время их нахождения в территориальных водах или воздушном пространстве РФ (кроме особо оговоренных случаев) должна осуществляться уголовная юрисдикция, соответственно государства флага морского судна или государства регистрации воздушного судна. Думается, что для устранения обнаруженной коллизии процитированное выше нормативное предписание ч. 2 ст. 11 УК РФ целесообразно было бы дополнить словами — «если иное не предусмотрено международным договором».

В контексте изложенного следует обратить внимание еще на один важный момент. Международный договор может иметь прямое действие не только при коллизии с Общей частью российского уголовного законодательства, но и при пробельности последней. Иллюстрацией этому может служить ст. 76 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам стран — участниц СНГ 1993 г.: «Каждая из договаривающихся Сторон при расследовании преступлений и рассмотрении уголовных дел судами учитывает предусмотренные законодательством Договаривающихся сторон смягчающие и отягчающие обстоятельства независимо от того, на территории какой Договаривающейся стороны они возникли».

Перейдем к рассмотрению международных договоров как источников норм Особенной части российского уголовного права. Напомним, что указанные договоры, по нашему мнению, изначально носят несамоисполнимыи характер. И дело здесь отнюдь не в отсутствии санкций в нормах данных договоров (как полагают некоторые авторы, в частности, А. В. Наумов, 3. А. Незнамова и др.), а в том, что они (санкции) по своей конструкции являются отсылоч-

ными, т.е. содержащими отсылки к нормативному правовому акту идентичной отраслевой принадлежности. Как правило, в последних лишь провозглашается наказуемость преступного деяния или в самой общей форме указывается «дозировка» карательного элемента наказаний («суровые меры наказания»). Как исключение, в этих санкциях упоминаются конкретный вид наказания (например, лишение свободы — ст. 36 Единой конвенции о наркотических средствах 1961 г.) или виды наказаний (например, личный арест, штраф — ст. 12 Конвенции об охране подводных телеграфных кабелей 1884 г.). В любом случае формулирование санкций в окончательном и полном варианте делегируется законодателю каждого государства в отдельности. Тем самым, по всей видимости, учитывается то обстоятельство, что институты наказания и его назначения в общепланетарном масштабе отличаются ярко выраженной национальной спецификой, обусловлены самобытными историческими и правовыми традициями. Исходя из изложенного, можно заключить: любая норма Особенной части международного уголовного права уже с момента своего принятия предполагает необходимость ее дальнейшей официальной имплементации во внутригосударственное уголовное законодательство. В противном случае такая норма не может быть применена судебно-следствен-ными органами РФ. Скажем, при установлении фактов повреждения морского телеграфного кабеля (ст. 2 Конвенции об охране подводных телеграфных кабелей 1884 г.), долговой кабалы или крепостного состояния (ст. 1 Дополнительной конвенции об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством 1956 г.), незаконного радиовещания (ст. 109 и 110 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.), указанные органы ввиду отсутствия корреспондирующих статей в УК РФ при всем желании не в состоянии привлечь виновное лицо к уголовной ответственности либо будут вынуждены для этой цели квалифицировать содеянное по аналогии (например, соответственно по ст. 168, ст. 126 или 127 и ст. 213 УК), что совершенно недопустимо (ч. 2 ст. 3 УК). В сложившейся ситуации перед Российской Федерацией как участницей перечисленных конвенций ставится задача на законодательном уровне незамедлительно урегулировать данный вопрос и тем самым обеспечить добросовестное выполнение взятых на себя обязательств (ст. 26 и 27 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.; ст. 31 Федерального закона от 15 июля

1995 г. «О международных договорах Российской Федерации). Следовательно, имплементация норм Особенной части международного уголовного права в действующий УК РФ — это непременное условие реализации их в будущем, официальное подтверждение их в части диспозиции и «развертывание» до полного объема в части санкций. Способ имплементации (инкорпорация, трансформация, отсылка) должен зависеть от степени императивности нормы и степени адекватности ее содержания уже сформировавшейся системе внутринационального уголовного права.

Значит ли сказанное, что норма Особенной части международного уголовного права вообще не имеет прямого действия в российском правовом пространстве и может применяться лишь в опосредованном виде (через корреспондирующую норму УК РФ)? Думается, что нет. Чтобы убедиться в этом, проанализируем две ситуации. Допустим, что в открытом море или в ином месте вне юрисдикции какого-то ни было государства с корыстной целью были совершены: а) речное пиратство (нападение на речное судно); б) воздушное пиратство (нападение на летательный аппарат). Ответственность за речное пиратство предусмотрена УК РФ (ст. 227), но не предусмотрена международным уголовным законодательством (ст. 101 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.). При воздушном пиратстве все наоборот: за него предусмотрена ответственность в международном уголовном законодательстве (ст. 101 названной Конвенции), но не предусмотрена в УК РФ (ст. 227). Налицо явная коллизия. Как быть, если вопрос о привлечении к уголовной ответственности за содеянное должен быть решен судебно-следственными органами Российской Федерации? На наш взгляд, в таких и только таких ситуациях (до устранения коллизии на законодательном уровне) возникает юридическое основание (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ) для непосредственной реализации нормы международного права. Однако в первой ситуации (при речном пиратстве) ее реализация должна происходить в форме неприменения ст. 227 УК РФ и принятия на основании ст. 101 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. решения об отказе в возбуждении уголовного дела по обвинению в пиратстве, что не исключает квалификацию содеянного и назначение наказания по другой статье УК (например, по ст. 162 «Разбой»), Во второй ситуации (при воздушном пиратстве) реализация нормы международного уголовного права должна происходить в форме

ее применения (в части диспозиции) совместно (в части диспозиции и санкции) с нормой ст. 227 УК, что исключает квалификацию содеянного и назначение наказания по другой статье УК (например, по ст. 211 «Угон судна воздушного или водного транспорта. »). Иными словами во всех процессуальных документах в формуле квалификации воздушного пиратства должна содержаться обязательная ссылка как на ст. 101 Конвенции ООН по морскому праву, так и на ст. 227 УК РФ1. Полагаем, что именно в таком контексте нужно понимать позицию Пленума Верховного Суда РФ, выраженную в п. 5 его Постановления от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»: «. положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующих издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. В иных случаях наряду с международным договором Российской Федерации следует применять и соответствующий внутригосударственный правовой акт, принятый для осуществления положений указанного международного договора» (курсив наш. — В. К).

Подводя итог, можно констатировать следующее. По нашим данным, на сегодняшний момент Российская Федерация участвует (в том числе, и как правопреемник СССР) более чем в 100 межгосударственных многосторонних и двусторонних договорах, содержащих нормы уголовно-правового характера. Эти договоры заключались в различное время и в различных условиях. Кроме того, принято большое количество такого рода документов на уровне международных организаций, а также на межправительственном и межведомственном уровнях. Порой они дублируют друг друга или включают в себя несогласованные положения. Указанные обстоятельства при отсутствии должного информационного обеспечения способны породить серьезные затруднения и даже ошибки в отечественной правоприменительной практике. Выход из создавшегося положения — в безотлагательном проведении научной кодификации всего международного уголовного законодательства, которая должна быть максимально адаптирована к структуре действующего УК РФ и в виде постатейных материалов к нему доведена до сведения каждого правоприменителя.

1 Редакционная коллегия сборника не разделяет этой точки зрения автора.

А. И. Коробеев, доктор юридических наук, профессор (Дальневосточный государственный университет, Владивосток)

Уголовный закон

В результате изучения данной главы студент должен:

знать признаки уголовного закона, элементы нормы и статьи уголовного закона, принципы действия уголовного закона во времени и в пространстве, понятие и виды толкования уголовного закона;

уметь показать элементы нормы и статьи в тексте уголовного закона и охарактеризовать их; определять действие уголовного закона во времени и пространстве;

владеть навыками анализа международно-правового и зарубежного уголовного законодательства в части вопросов действия законодательства в пространстве; юридического анализа решений Конституционного Суда РФ, связанных с действием законодательства во времени; юридически грамотного изложения выводов по изученным вопросам, высказывания собственной точки зрения; применения полученных знаний на практике.

Уголовный кодекс как основной источник уголовного права Российской Федерации

В юридической науке под источниками права в собственном (узком) смысле принято понимать различные формы его внешнего выражения (закон, обычай, договор, судебный прецедент, доктрина). Основным источником уголовного права в современной России является уголовный закон. В соответствии со ст. 71 Конституции РФ уголовное, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное законодательство, амнистия и помилование отнесены к исключительной компетенции Российской Федерации. Тем самым создается единое правовое пространство в сфере уголовного преследования, исполнения уголовного наказания, криминализации и декриминализации деяний.

Уголовное законодательство РФ является полностью кодифицированным: все действующие уголовно-правовые нормы представлены в едином нормативном акте – Уголовном кодексе Российской Федерации, включению в него подлежат и вновь принятые законы, предусматривающие уголовную ответственность (ч. 1 ст. 1 УК РФ).

По своей юридической силе УК РФ является федеральным законом. На него распространяются все положения о порядке принятия и сфере действия, характеризующие этот вид нормативных правовых актов. Как и другие федеральные законы, УК РФ обладает высшей юридической силой и распространяет свое действие на всю территорию РФ.

Частью 2 ст. 1 УК РФ устанавливается соотношение уголовного и конституционного законодательства, а также внутринационального уголовного и международного права.

Значение Конституции РФ для российской правовой системы определено в ч. 1 ст. 15 Основного Закона, согласно которой Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории РФ. Вместе с тем ее значение как источника уголовного права ограничено: в соответствии со ст. 3 УК РФ преступность, наказуемость и иные уголовно-правовые последствия деяния не могут быть определены никаким иным актом, кроме самого УК, даже Конституцией РФ. Таким образом, не определяя с формально-юридической точки зрения круг деяний, признаваемых преступлениями, и не устанавливая за них мер воздействия, Конституция РФ не может считаться источником уголовного права в полном смысле этого слова. Конституционные нормы задают формат уголовного законодательства, определяя приоритеты уголовно-правовой охраны, основные принципы уголовной ответственности и наказания. Так, ч. 2 ст. 20 Конституции РФ установлены ограничения по использованию в санкциях уголовно-правовых норм наказания в виде смертной казни, ч. 2 ст. 21 – запрет на установление и применение жестоких и унижающих достоинство наказаний, ч. 1 ст. 50 – запрет повторного осуждения за одно и то же преступление.

Вопрос о возможном несоответствии уголовного закона Конституции РФ в соответствии с ч. 4 ст. 125 Основного Закона решает Конституционный Суд РФ. При признании им нормы уголовного закона неконституционной последняя теряет юридическую силу и прекращает действие с момента провозглашения Конституционным Судом своего решения. При этом на основании решения Конституционного Суда РФ Государственная Дума должна рассмотреть вопрос о принятии федерального закона о внесении изменений и дополнений в УК РФ, который должен, в частности, содержать положения об отмене нормы, признанной неконституционной, либо о внесении необходимых изменений и (или) дополнений в УК РФ.

При решении вопроса о соотношении УК РФ и норм международного права помимо ч. 2 ст. 1 УК РФ следует руководствоваться ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, в соответствии с которой общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Непосредственным действием обладают нормы обязательных для Российской Федерации международных договоров по вопросам о выдаче (ч. 2 ст. 13 УК РФ), определении юрисдикции при совершении преступления вне пределов Российской Федерации (ч. 3 ст. 11, ч. 2, 3 ст. 12 УК РФ). В тех случаях, когда в статьях Особенной части УК РФ прямо устанавливается необходимость применения международного договора РФ (например, ст. 355 и 356), они также подлежат применению для уяснения признаков состава конкретного деяния. Однако международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно-наказуемых деяний, не имеют прямого действия. В них лишь устанавливается обязанность государств-участников обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом (п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»),

§ 2. Международные договоры и общие принципы международного права как источники уголовного права

В современном конституционном и уголовном законодательстве зарубежных государств общепризнанным является приоритет норм международного права над внутренним законодательством; во многих странах конституционно оформлено включение норм международного права во внутреннюю правовую систему.

Например, ст. 25 Конституции Германии устанавливает, что «общепризнанные нормы международного права являются составной частью федерального права», а также «они имеют преимущество перед законами и порождают права и обязанности непосредственно для лиц, проживающих на территории Федерации»[148]. Согласно ст. 96 Конституции Испании «законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства»[149]. Аналогичные нормы можно найти в конституциях стран СНГ, Австрии, Албании, Болгарии, Венгрии, Литвы, Парагвая, Португалии, Румынии, Словении, США, Франции, Эстонии и многих других стран.

Несмотря на то что конституции многих государств объявляют ратифицированные международные договоры непосредственной частью национального права и даже признают их приоритет над национальными законами, в сфере уголовного права международные акты могут выступать, как правило, только в виде опосредованных источников, т.е. требуют имплементации в национальное законодательство. Сказанное касается как континентальной, так и англо-американской систем права.

Вообще непосредственное применение многих международно-правовых норм невозможно уже хотя бы потому, что они сами не содержат конкретных уголовно-правовых санкций. Поэтому обязательная сила и приоритетность ратифицированных международных соглашений заключаются в том, что они создают для национального законодателя обязанности привести свое внутреннее право в соответствие с международными нормами.

Таким образом, действующее международное уголовное право определяет содержание и направление развития национального уголовного законодательства, но само не вторгается в его сферу и не подменяет его.

Именно в таком духе законодатель решает вопрос о соотношении международного и национального уголовного права в самих уголовных законах.

Так, в странах СНГ и Монголии УК содержат общую формулу, согласно которой Уголовный кодекс основывается на Конституции данного государства и общепризнанных принципах и нормах международного права.

В УК Украины это положение усилено дополнительной нормой (ч. 5 ст. 3): «Законы Украины об уголовной ответственности должны соответствовать положениям, содержащимся в действующих международных договорах, согласие на обязательность которых предоставлено Верховной Радой Украины»[150].

В УК КНР (ст. 9) идея опосредованного действия международного уголовного права выражена иначе: «К лицу, совершившему преступление, предусмотренное положениями международного договора, который Китайская Народная Республика заключила или к которому присоединилась, в рамках уголовной компетенции Китайской Народной Республики применяется настоящий Кодекс»[151].

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» (п. 6) указывается: «Международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом (например, Единая конвенция о наркотических средствах 1961 года, Международная конвенция о борьбе с захватом заложников 1979 года, Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года).

Исходя из статьи 54 и пункта «о» статьи 71 Конституции Российской Федерации, а также статьи 8 УК РФ, уголовной ответственности в Российской Федерации подлежит лицо, совершившее деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации.

В связи с этим международно-правовые нормы, предусматривающие признаки составов преступлений, должны применяться судами Российской Федерации в тех случаях, когда норма Уголовного кодекса Российской Федерации прямо устанавливает необходимость применения международного договора Российской Федерации (например, статьи 355 и 356 УК РФ)»[152].

Таким образом, в некоторых случаях международные договоры все же выступают непосредственными источниками уголовного права. Прежде всего это происходит тогда, когда сами уголовные кодексы и законы содержат отсылку к нормам международного права. Например, уголовные кодексы стран СНГ и многих других государств при определении пределов действия уголовного закона в пространстве в нескольких случаях прямо отсылают к международным договорам. То же самое касается статей УК, посвященных экстрадиции.

В современном уголовном законодательстве можно найти и другие случаи, когда сам национальный законодатель предусматривает прямое обращение к международно-правовым источникам, видимо, считая невозможным полную инкорпорацию соответствующих норм в ткань Уголовного кодекса.

Так, согласно ст. 27 УК Эстонии «Противоправным признается деяние, которое соответствует предусмотренному законом составу виновного деяния и противоправность которого не исключается настоящим Кодексом, иным законом, международной конвенцией или международными обычаями»[153].

Отсылки к международным договорам встречаются и в Особенной части, прежде всего, при формулировании составов международных преступлений. Так, § 425 УК Словакии устанавливает наказание за преступления против человечности, однако никак не раскрывает этого понятия, отсылая правоприменителя к ст. 7 Римского статута Международного уголовного суда (где содержится подробный перечень соответствующих деяний)[154].

Конституция Португалии (ст. 29) содержит норму, допускающую определение преступности и наказуемости деяния непосредственно международным правом: «1. Никто не может быть ни осужден за уголовное преступление иначе как на основании закона, вошедшего в силу до совершения деяния, ни подвергнут мере пресечения иначе как в случае, предусмотренном ранее вступившим в силу законом. 2. Изложенное в предыдущем пункте не препятствует наказанию в рамках, предусмотренных внутренним законодательством, за действия или бездействие, которые в момент их совершения признавались бы преступными согласно общепризнанным нормам международного права»[155].

В настоящем параграфе также следует рассмотреть вопрос о решениях международных судов как источнике уголовного права.

В последнее время для России особую актуальность приобрела судебная практика Европейского Суда по правам человека, постановления которого публикуются на русском языке в специальном вестнике.

Юридическая природа решений указанного Суда вызывает определенные доктринальные разногласия.

По утверждению одного из отечественных ученых, «основное проявление влияния решений Европейского Суда по правам человека для российского уголовного права заключается в их признании в качестве формального источника уголовного права»[156].

Эту позицию разделяет другой специалист, уточняя при этом, что «исходя из понимания Конвенции как первичного источника права, следует отнести решения Европейского Суда по правам человека к категории производных источников

По мнению третьего российского ученого, прецеденты Европейского Суда по правам человека «являются официальным толкованием Европейской конвенции [о правах человека] и, хотя и не могут рассматриваться в качестве источников российского права, но имеют важнейшее юридическое значение. Игнорирование российскими законодателями и правоприменителями страсбургского прецедентного права может привести к применению в отношении России международно-правовых санкций»[158].

В вышеуказанном Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. говорится, что применение судами Европейской конвенции «должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод». В Постановлении неоднократно упоминаются «правовые позиции Европейского Суда по правам человека», которые представляют собой отношение данного Суда к определенным правовым проблемам, закрепленное в его решениях. По сути, это официальный акт толкования норм Европейской конвенции, создающий новые нормы (нормы толковательного характера), обязательные для всех судов государств-участников.

Как полагает один из процитированных выше специалистов, то обстоятельство, что, толкуя Конвенцию в рамках конкретного дела, Европейский Суд создает нормативные установки в виде своих правовых позиций, дает основание считать решения Суда источниками права — судебными прецедентными, а не актами толкования или применения[159].

Как будет показано далее в настоящей работе, некоторые постановления Европейского Суда по правам человека оказывают существенное влияние на современную уголовно-правовую доктрину и даже могут обусловить изменение отдельных норм национального уголовного законодательства (в частности, это было сделано Англией, Бельгией, Италией, Францией, Швейцарией[160]).

Для стран Латинской Америки аналогом ЕСПЧ является Межамериканский Суд по правам человека (МАСПЧ) — автономный судебный орган, наделенный функциями по применению и толкованию Межамериканской конвенции по правам человека, принятой 22 ноября 1969 г. Решения Суда по рассмотренным им делам обязательны для участвующих в рассмотрении сторон и обжалованию не подлежат. По просьбе одной из сторон в деле Суд может дать толкование вынесенного им решения[161]. Некоторые решения Межамериканского суда напрямую затрагивают уголовно-правовые нормы. Например, в 2005 году МАСПЧ постановил, что при отсутствии возможности помилования приговоренных к смертной казни приговор в исполнение приводить нельзя[162].

Еще по теме:

  • Заявление на увольнение 14 дней Как считать две недели отработки при увольнении Актуально на: 31 января 2017 г. Сколько должен отработать работник при увольнении по собственному желанию? По общему правилу 2 недели. […]
  • Закон предоставление персональных данных Закон предоставление персональных данных Защита прав субъектов персональных данных Основным нормативно-правовым актом, регулирующим отношения, связанные с обработкой персональных данных, […]
  • Образец доверенность разовая на получение денег ОБРАЗЕЦ. ДОВЕРЕННОСТЬ (РАЗОВАЯ) НА ПОЛУЧЕНИЕ ДЕНЕГ ДОВЕРЕННОСТЬ (РАЗОВАЯ) НА ПОЛУЧЕНИЕ ДЕНЕГ Город Москва, двадцать пятого декабря тысяча девятьсот девяносто второго года. Я, гражданин […]
  • Ндс как перечислять в бюджет Как уплачивается НДС в бюджет? 13.05.2015 17:28 Государственная фискальная служба Украины предоставила разъяснение относительно порядка уплаты налога на добавленную стоимость в бюджет с […]
  • 264 ч 1 ук рф попадает под амнистию Возможна ли амнистия по статье 264 ч 1 УК РФ? у меня был суд по статье 264.1 16.11.2016 года, мне суд постанови 200 000 штраф с лишением права заниматься деятельностью связанную с […]
  • Заявление на развод сайт Куда подать заявление на развод в Уфе? Задайте вопрос юристу и получите ответ за 1 минуту! Если есть несовершеннолетние дети,то развод происходит в суде.Если оба супгуга согласны на развод […]